Соревнование с реальностью
Киевский писатель Андрей Курков — один из самых читаемых и издаваемых современных авторов на постсоветском пространстве. Его романы — сочетание абсурда и реальности с детективным сюжетом — становятся бестселлерами. А их фантасмагорические сюжеты иногда становятся явью.
Писатель много путешествует. В выходные он приехал с семьей в Севастополь, где встретился с журналистами «СГ».
— Чем вы объясняете успех ваших книг у европейских читателей?
— Ну, в 90-е годы русская постсоветская проза была чернушной. Принцип был такой: автор в знак протеста против всего не любил ни себя, ни героя, ни страну, которую описывал. А я изначально оптимист. Я всегда даю надежду своим героям и обязательно люблю ту страну, про которую пишу. Это Россия, Казахстан, Германия, Франция и Украина, конечно. Ну и помню о читателе. Нужно давать ему надежду, что с героями, особенно с хорошими, все будет хорошо. Нельзя убивать хорошего героя.
— А плохого?
— А плохой должен сам умереть. Нужно, чтобы не автор... По тексту всегда видно, где автор убил, а где действительно обстоятельства.
— Ваши читатели — это бывшие советские люди?
— Разные. Я помню свое первое публичное выступление в 99 году в Германии. Пришли пенсионеры и пенсионерки. Я не мог понять, в чем дело. Но потом оказалось, что они первыми ищут новые книги: они самые любопытные, у них много свободного времени и достаточно денег. Потом появился средний класс, начали приглашать университеты, пришли и студенты на мои выступления.
Наших бывших иногда много, иногда мало. По-разному бывает. Были вечера, которые я проводил специально для бывших наших. Но в основном это местная публика.
— А читатели на Украине?
— Я много езжу по стране. На западе Украины больше читают. Мои книжки уже начали переводить, я думаю по политическим причинам, на украинский язык. Я лет 15 подвергался нападкам: почему не пишу по-украински. Говорю я по-украински без акцента, намного лучше, чем наши политики, потому что учил его как лингвист. Но я отбивался объяснениями, что мой родной язык русский (я родился под Питером), писать нужно на родном языке, а не на выученном, и треть, если не больше русской литературы (и советской русской, и не советской русской) происхождением с Украины.
— С чего нужно начинать читать вас?
— Когда об этом спрашивают на западе, я отвечаю с «Пикника на льду». Когда спрашивают здесь — отвечаю — с романа «Бикфордов мир» или с трилогии «География одиночного выстрела». Но это работа тяжелая, так просто в трамвае не почитаешь.
— А как вы находите издателей здесь и там?
— Я 18 лет искал себе издателей за рубежом. Разослал по всему миру около тысячи рукописей, синопсисов, сам переводил по две-три главы из каждого нового романа на английский язык.
С «Пикником на льду» я отправил 40 одинаковых писем с двумя главами в американские и английские издательства, получил отказы («мы печатаем только качественную литературу»). Сделал еще 40 копий и разослал по европейским издательствам. Три: австрийское, шведское и швейцарское попросили прислать рукопись на русском полностью. Это был 97 год. И через две недели из Цюриха мне прислали факсом контракт. Они покупали права на этот роман на пять лет. Книга была переведена, вышла в марте 99-го в Цюрихе на немецком языке, а в июне она стала бестселлером в Швейцарии (седьмой номер в десятке), потом в Австрии, потом в Германии.
— Элемент удачи все-таки был?
— Литературная деятельность — лотерея. Если бы я на 17-м году бросил атаки на известных мне издателей, то ничего бы не добился.
— Писатель Курков 90-х отличается от писателя Куркова 2000-х и сегодняшнего?
— Конечно. Персонажи изменились. Стали более динамичными. Раньше жизнь побеждала их, теперь они пытаются управлять жизнью. Ну и сам я изменился соответственно возрасту. Если раньше я был в восторге от того, что 8 месяцев в году нахожусь в разных странах, представляя переводы своих книг, то теперь уже устаю от шести месяцев в году. И от некоторых стран, которые мне слишком хорошо знакомы, отказываюсь.
— От каких?
— Отказываюсь часто от Польши, частично от Германии. Но Германия все равно один из основных моих рынков, грубо говоря. Я там провел за 10 лет больше четырехсот авторских выступлений на немецком языке. Там есть мои фанклубы и в Гамбурге, и в Берлине, и в других городах. Правда, пока не отказываюсь от Франции.
— Ваша активная жизненная позиция и творчество оказывает влияние на современную украинскую действительность?
— Не уверен.
— А современная украинская действительность оказывают влияние на ваше творчество?
— Обязательно. У меня половина книг спровоцирована ситуациями, в которые меня ставила страна и отдельные люди. У меня есть роман «Добрый ангел смерти», в котором такой авантюрный сюжет: киевлянин узнает случайно, что Тарас Григорьевич Шевченко во время службы в царской армии спрятал в песках Мангышлака духовное сокровище украинского народа. Там есть два персонажа Петро и Галя, которые в романе, написанном на русском, говорят на украинском языке. Так эти Петро и Галя — это Дмитро Корчинский и его жена Оксана, если вы знаете персонажей украинской политики. Узнав, что они есть в романе, они нашли мой телефон, позвонили мне: «Мы читаем, дочитаем — хотим пригласить в ресторан, поговорить, познакомиться...» Потом года два от них ничего не было слышно. Я понял — дочитали... Вообще, этот роман появился, когда я устал от анонимных звонков, мне звонили и спрашивали: когда я начну писать украинскою мовою?
— Тяжело быть украинским писателем, пишущим на русском языке?
— Я думаю, многим не тяжело. Когда ты незаметный, можешь писать на любом языке. Но если человека издают, и он активно комментирует жизнь на радио и на телевидении, то в принципе, он становится мишенью.
— Ваше отношение к тому, что сейчас происходит в Украине и с Украиной?
— У нас был выбор очень своеобразный. Из-за бездарности президента Ющенко мы на последних выборах выбирали между машиной без тормозов и тормозами без машины. Выбрали тормоза, потому что Украина никогда никуда не спешила и всегда ожидала, что с ней что-то произойдет. Не она что-то сделает, а с ней. Сейчас победила эта лежачая постельная позиция. И мы ждем, что Россия с нами что-нибудь сделает, даст газ дешевле или что-то еще... Но, с другой стороны, в цивилизованном мире традиционно лежачих не бьют. Я надеюсь, что это правило не изменится. Ничего особенного не жду. С другой стороны, экономическая ситуация может стабилизироваться чисто силовым методом. А политическая... Я просто не верю, что позавчерашние люди могут создать завтра.
— Но иногда украинская реальность превышает фантасмагорию сюжетов ваших романов?
— Я с реальностью соревнуюсь постоянно. Уже несколько раз она меня догоняла и перегоняла. Роман «Последняя любовь президента» я издал в 2004 году, в марте. Написан от имени человека, который случайно становится президентом Украины в 2011 году. В 2013-м его отравили друзья: у него странное заболевание — веснушки по всему телу. В романе есть персонаж — Владимир Путин, русский президент с коротким 4-летним перерывом. И в этом романе он обещает украинскому коллеге газ перекрыть, если тот не разрешит ситуацию в Крыму и в Севастополе! Уже после оранжевой революции меня два генерала СБУ пригласили в ресторан, где за дружеской беседой спросили: могли ли роман использовать как сценарий для отравления? Я объяснил, что, в принципе, нет. Те, кто профессионально занимаются отравлениями, читают другую литературу. У них нет времени на беллетристику. А, кроме того, если проследить постсоветскую историю методов политической борьбы, то как раз мы были в фазе отравлений. Первая жертва — московский банкир Димитриади, 1998 год. Потом Юрий Щекочихин. Думаю, ничего нет странного, что дошло сюда. Просто устали все от того, что стреляют из калашникова: громко, банально. Как до этого устали от одинаковых аварий, когда КамАЗ с прицепом разворачивается перед быстро идущей машиной.
— Теперь я вас поймаю на слове: что нужно делать с Севастополем?
— Если вы спрашиваете, нужно ли его делить между странами, дарить России, или что-то еще, то, грубо говоря, я не могу давать советы, которые могут привести к большим неприятностям. Как только что-то начинают делить, обычно предмет дележа или исчезает, или его разрушают во время этой дележки.
Не помню автора, но есть такая теория, что не бывает патриотизма страны. Патриотизм государства — то, на чем зарабатываются политические очки. А патриотизм своего города, своей улицы — это реальная любовь, которая является двигателем возрождения и расцвета этого места. Поэтому отождествлять себя со страной не обязательно, если ты отождествляешь себя с местом своего проживания.
— Вы патриот какого места?
— Я патриот Киева. Для меня Киев — это целая страна. И для жителей Севастополя реально намного важнее любить свой город, чем любить Украину.
